Королева Марго - Страница 188


К оглавлению

188

– Кто? Я? – воскликнула Маргарита.

– Да, ты обещала, тебя ждут, и если ты не придешь, твое отсутствие вызовет всеобщее недоумение.

– Простите меня, брат мой, – Ответила Маргарита, – вы же видите: я очень страдаю.

– Пересильте себя.

Маргарита попыталась взять себя в руки, но силы покинули ее, и она снова уронила голову на подушки.

– Нет, нет, не пойду, – сказала она. Карл взял ее за руку и сел рядом с ней.

– Марго! Я знаю: сегодня ты потеряла друга, – заговорил он, – но подумай обо мне: ведь я потерял всех своих друзей! Даже больше – я потерял мать! Ты всегда могла плакать так, как сейчас, а я даже в минуты самых страшных страданий должен был найти в себе силы улыбаться. Тебе тяжело, но посмотри на меня – ведь я умираю! Будь мужественной, Марго, – прошу тебя, сестра, во имя нашей доброй славы! Честь нашего королевского дома – это наш тяжкий крест, будем же и мы нести его, подобно Христу, до Голгофы; если же мы споткнемся на пути, мы снова встанем, безропотно и мужественно, как и Он.

– О, Господи, Господи! – воскликнула Маргарита.

– Да, – сказал Карл, отвечая на ее мысль, – да, сестра, жертва тяжела, но все чем-нибудь жертвуют: одни жертвуют честью, другие – жизнью. Неужели ты думаешь, что я в свои двадцать пять лет, я, взошедший на лучший престол в мире, умру без сожаления? Посмотри на меня... у меня и глаза, и цвет лица, и губы умирающего, это правда. Зато улыбка... разве, глядя на мою улыбку, не подумаешь, что я надеюсь на выздоровление? И однако, через неделю, самое большее – через месяц, ты будешь оплакивать меня, сестра, как оплакиваешь того, кто расстался с жизнью сегодня утром.

– Братец!.. – воскликнула Маргарита, обвивая руками шею Карла.

– Ну так оденься же, дорогая Маргарита, – сказал король, – скрой свою бледность и приходи на бал. Я велел принести тебе новые драгоценности и украшения, достойные твоей красоты.

– Ах, эти брильянты, туалеты... Мне сейчас не де них! – сказала Маргарита.

– Жизнь вся еще впереди, Маргарита, – по крайней мере для тебя, – с улыбкой возразил Карл, – Нет! Нет!

– Помни одно, сестра: иной раз память умерших почтишь всего достойнее, если сумеешь подавить, вернее, скрыть свое горе.

– Хорошо, государь! Я приду, – дрожа, ответила Маргарита.

Слеза набежала на глаза Карла, но сейчас же испарилась на воспаленных веках. Он поклонился сестре, поцеловал ее в лоб, потом на минуту остановился перед Анриеттой, ничего не видевшей и не слыхавшей, промолвил:

–  – Несчастная женщина! – и бесшумно удалился.

После ухода короля сейчас же вошли пажи – они несли ларцы и футляры.

Маргарита сделала знак рукой, чтобы все это положили на пол.

Пажи вышли, осталась одна Жийона.

– Приготовь мне все для туалета, Жийона, – сказала Маргарита.

Девушка с изумлением посмотрела на госпожу.

– Да, – сказала Маргарита с непередаваемым чувством горечи, – да, я оденусь и пойду на бал – меня там ждут. Не мешкай! Так день будет закончен: утром – праздник на Гревской площади, вечером – праздник в Лувре!

– А ее светлость герцогиня? – спросила Жийона.

– О! Она счастливица! Она может остаться здесь, она может плакать, она может страдать на свободе. Ведь она не дочь короля, не жена короля, не сестра короля. Она не королева! Помоги мне одеться, Жийона.

Девушка исполнила приказание. Драгоценности были великолепны, платье – роскошно. Маргарита никогда еще не была так хороша.

Она посмотрела на себя в зеркало.

– Мой брат совершенно прав, – сказала она. – Какое жалкое создание – человек!

В это время вернулась Жийона.

– Ваше величество, вас кто-то спрашивает, – сказала она.

– Меня?

– Да, вас.

– Кто он такой?

–  – Не знаю, но больно страховиден: при одном взгляде на него дрожь берет.

– Спроси, как его зовут, – побледнев, сказала Маргарита.

Жийона вышла и сейчас же вернулась.

. – Он не захотел назвать себя, ваше величество, но просит меня передать вам вот это.

Жийона протянула Маргарите ковчежец – вчера вечером Маргарита отдала его Ла Молю.

– Впусти, впусти его! – поспешно сказала Маргарита.

Она еще больше побледнела и замерла.

Тяжелые шаги загремели по паркету. Эхо, по-видимому, возмущенное тем, что должно воспроизводить этот шум, прокатилось под панелями, и на пороге показался какой-то человек.

– Вы... – произнесла королева.

– Я тот, кого вы однажды встретили на Монфоконе, тот, кто привез в Лувр в своей повозке двух раненых дворян.

– Да, Да, я узнаю вас, вы мэтр Кабош.

– Палач парижского судебного округа, ваше велиство.

Это были единственные слова, которые услыхала Анриетта из всего, что говорилось здесь в течение часа. Она отняла руки от бледного лица и посмотрела на палача своими изумрудными глазами, из которых, казалось, исходили два пламенеющих луча.

– Вы пришли?.. – вся дрожа, спросила Маргарита.

– ..чтобы напомнить вам о том обещании, которое вы дали младшему из двух дворян, тому, который поручил мне вернуть вам этот ковчежец. Вы помните об этом, ваше величество?

– О да! – воскликнула королева. – Ничей великий прах никогда еще не обретал более достойного успокоения! Но где же она?

– Она у меня дома, вместе с телом.

– У вас? Почему же вы ее не принесли?

– Меня могли задержать у ворот Лувра, могли заставить снять плащ – и что было бы, если бы у меня под плащом нашли человеческую голову?

– Вы правы, пусть она будет пока у вас, я приду за ней завтра.

– Завтра, ваше величество? Завтра, пожалуй, будет поздно, – сказал мэтр Кабош.

– Почему?

– Потому что королева-мать приказала мне сберечь для ее кабалистических опытов головы первых двух казненных, обезглавленных мною.

188